Войти
Логин
Пароль
Зарегистрироваться
После регистрации на сайте вам будет доступно отслеживание состояния заказов, личный кабинет и другие новые возможности
Цифровая Академическая Библиотека «Автограф»
Логин
Пароль
Зарегистрироваться
После регистрации на сайте вам будет доступно отслеживание состояния заказов, личный кабинет и другие новые возможности

Васьковский, Е. В. Цивилистическая методология. Часть 1. Учение о толковании и применении гражданских законов. Одесса, 1901.

В январском номере "Журнала Министерства юстиции" за 1902 г. опубликована рецензия на сочинение Евгения Владимировича Васьковского «Цивилистическая методология. Часть 1. Учение о толковании и применении гражданских законов. Автор рецензии русский юрист-цивилист, судебный и земский деятель, автор крупных трудов по гражданскому праву и судопроизводству Константин Никанорович Анненков высоко оценивает данное произведение.

Нельзя не приветствовать появления этого труда, как сочинения, содержащего в себе, по указанию автора в предисловии к нему, общие правила, которыми необходимо руководствоваться при научных работах, и правила, указывающие методы гражданского правоведения или цивилистики. Несмотря на то, что выяснение методов разработки какой-либо науки представляется необходимым для каждого исследователя прежде всего, мы до сих пор такой монографии, которая заключала бы в себе выяснение этих методов по отношению разработки гражданского права, в нашей юридической литературе не имели, а имеем по этому предмету лишь краткие указания в курсах гражданского права профессоров Малышева и Шершеневича. С другой стороны, появившиеся в нашей литературе статьи, собственно, о толковании и применении законов имеют значение только как бы подготовительных работ к цивилистической методологии. Правда, что и вышедшая пока в свет первая часть сочинения Е. В. Васьковского касается, главным образом, только последнего предмета, но ввиду того, что разработка этого предмета представляется в нем несравненно более детальной и глубокой сравнительно со всеми предшествующими однородными трудами в нашей литературе, труд его представляется весьма интересным, полезным и необходимым для каждого цивилиста, тем более, что при его изложении принята во внимание огромная по этому предмету иностранная литература. В конце первой части своего труда, а именно в главе «Догматическая переработка» Васьковский переходит уже, впрочем, к указанию самих методов разработки гражданского права, чем и вступает в область цивилистической методологии.
Главный интерес должна будет представить, разумеется по предмету, вторая часть труда г. Васьковского, но ввиду, как я только-что сказал, детальной разработки им учения о толковании и применении законов, большой интерес представляет проследить, как содержание его работы по этому предмету, так и те результаты, к которым он пришел в ней. Прежде всего в этой части труда г. Васьковский, подобно иностранным и некоторым нашим цивилистам, останавливается на выяснении необходимости. прежде приступа к толкованию закона, критики его, под которой он разумеет установление подлинности норм закона и проверку правильности их текста, причем он, подобно другим цивилистам, первое действие считает за критику высшую, а второе — за критику низшую. Затем, автор указывает границы критики закона вообще и высказывается за недопустимость проверки правильности самого подлинника текста закона, ввиду того, что вносить какие бы то ни было изменения или исправления в подлинный текст его никто, кроме уполномоченной на это власти, не в праве, почему текст закона, по установлении его подлинности. может подлежать только толкованию (стр. XV. 1, 8 и 12). Положение это представляется вполне правильным не только теоретически, но и в применении к критике нашего закона, как это полагают и многие другие цивилисты, на что имеются указания в общей части нашего труда — Система русского гражданского права (т. I, изд. 2, стр. 14 и 18). Далее г. Васьковский переходит к выяснению задач и видов толкования и сперва, в главах II—V, останавливается на рассмотрении и установлении общих теоретических правил толкования закона, а в главе VI обращается к рассмотрению толкования законов уже по нашему праву.
Задачи толкования г. Васьковский определяет, согласно выработанным в науке указаниям в этом отношении, как объяснение норм права, долженствующее воспроизвести те представления и понятия, которые связывал с ними их создатель. В определении и разъяснении видов толкования, он, напротив, расходится с общепринятыми в науке указаниями. Так, он, уяснив сперва, что толкование не может ограничиваться определением только прямого смысла норм, а должно обнаруживать еще и скрытое их содержание, говорит затем, что ввиду этого обстоятельства толкование должно распадаться на два вида: толкование в тесном смысле слова, или изъяснение, и логическое развитие: первое из них, в свою очередь, должно разделяться, соответственно тем средствам, которые ведут к познанию смысла норм, опять на две стадии: на толкование словесное, буквальное, основанное только на значении слов, как толкование подготовительное, и толкование реальное или определение внутреннего смысла норм по соображении их цели, поводов к изданию, отношения к прежнему праву и других данных. Означение этих видов толкования терминами «словесное и реальное» представляется, по его мнению, наиболее подходящим, потому что ими с полной точностью характеризуется сущность обоих процессов толкования, и именно — первого, как определяющего словесный смысл закона, и второго, как определяющего его действительный, реальный смысл. Затем, г. Васьковский по поводу этого разделения толкования замечает еще, что правильность его очень редко оспаривалась, а если и оспаривалась, то, главным образом, только в отношении терминологии и сравнительного значения каждого из указанных видов, как стадий толкования: между тем в примечании он указывает только на двух — Тоблера и Паула, которые только и употребляют эти термины для означения того и другого из этих видов толкования (стр. 21, 26, 29—34). Из дальнейших объяснений элементов каждого из этих видов толкования нельзя не усмотреть, что толкование, называемое автором словесным, может быть принимаемо за толкование, определяемое наукой права вообще, как толкование грамматическое, а толкование, определяемое им как особый вид или толкование реальное, представляется не чем иным, как общепринятыми в науке видами толкования логического, систематического и исторического. Вообще, в науке эти последние виды толкования не противополагаются толкованию грамматическому, как толкование реальное — толкованию словесному, а рассматриваются как способы толкования, могущие, в совокупности, вести к достижению задач толкования, хотя и разными путями, а именно: грамматическое — более простым путем, а остальные — более сложным: поэтому они и рассматриваются одно за другим в порядке постепенности, соответственно как усложнению в основаниях толкования, так и расширению достигаемых ими целей. В самом деле, вряд ли можно противополагать словесное или грамматическое толкование всем другим способам толкования, как толкование, по мнению г. Васьковского, только подготовительное к другим, а само по себе не достигающее будто бы задачи толкования — раскрытия внутреннего смысла норм, на том основании, что в действительности нередки и такие случаи, когда для уяснения той или другой нормы закона представляется вполне достаточным и одно грамматическое ее объяснение, когда вследствие этого нет никакой надобности обращаться к другим способам ее толкования и когда и грамматическое толкование как способ выяснения норм, является уже не подготовительным способом толкования, а окончательным и самостоятельным, подобным всем другим способам, или все равно также толкованием реальным. Ввиду этого последнего обстоятельства и само означение всех других способов толкования, кроме словесного или грамматического, термином «толкование действительное или реальное» вряд ли возможно считать допустимым, вследствие того, что и способ словесный или грамматический, как могущий достигать цели толкования закона сам по себе, никоим образом не может быть противополагаем другим способам толкования, как способ будто бы, по противоположению последним, не реальный, не действительный или фиктивный; вследствие этого нельзя, кажется не считать ненужным отступление от общепринятого в науке разделения способов толкования на грамматическое, логическое, систематическое и историческое и противоположение последних первому, как способов толкования действительных — способу не самостоятельному, а только подготовительному. Что и этот последний способ толкования во многих случаях может иметь значение самостоятельного способа, вполне пригодного для выяснения истинного смысла закона, достаточным доказательством могут служить довольно многочисленные примеры результатов этого толкования, приведенные самим автором и взятые им из постановлений нашего законодательства.
Далее, г. Васьковский переходит к рассмотрению задач и средств сперва словесного толкования, причем подробно выясняет элементы этого толкования, а именно элементы лексический, синтаксический, логический и стилистический, которые все суть не что иное, как средства грамматического толкования, и употребление которых он поясняет многими примерами толкования постановлений нашего законодательства; в заключение их рассмотрения автор сам говорит, что руководством при толковании этим способом должны служить общие правила грамматики, стилистики, логики и герменевтики, а это указывает на то, что, и по его мнению, толкование это должно быть приравниваемо толкованию грамматическому. Затем он останавливается на выяснении результатов этого толкования, причем с особенной подробностью останавливается на выяснении причин результата этого толкования в том случае, когда смысл той или другой нормы представляется неясным, указывая, как на такие причины, на темноту или неясность нормы в тесном смысле слова, на двусмысленность нормы, неточность ее и, наконец, на ее неполноту. Все эти причины неясности нормы он иллюстрирует примерами, взятыми из постановлений нашего законодательства, и, затем, как на средства их устранения, указывает на необходимость обращения после словесного толкования к толкованию реальному (стр. 37—76). С этим утверждением нельзя не согласиться на том основании, что, если один из способов толко¬вания закона не достигает цели толкования, то не может не представляться необходимым обращение, в видах устранения неясности в законе, к другим способам его толкования; зато вряд ли может быть признано правильным безусловно и по отношению ко всем случаям толкования закона другое утверждение автора, что необходимо обращаться к реальному толкованию закона или к другим способам его толкования и в тех случаях, когда путем толкования словесного смысл закона выясняется достаточно, — на том основании, как мы только что упомянули, что в действительности нередко и употребление одного словесного или грамматического толкования закона представляется само по себе достаточным для выяснения смысла его.
С гораздо большей, затем, подробностью г. Васьковский останавливается на объяснении задач и средств реального толкования законов, причем как на элементы этого толкования, он указывает на элементы: логический, систематический и исторический. Большинство цивилистов, напротив, каждый из этих элементов толкования считают за особый способ толкования. Наименование их элементами толкования, впрочем, нисколько не изменяет их сущности, как способов толкования; это видно из объяснений их существа и оснований каждого из них, развиваемых и самим г. Васьковским, каковые объяснения его, в главном, вполне совпадают с аналогичными им объяснениями, данными о них, как о самостоятельных способах толкования, другими цивилистами. Так, и он, подобно другим цивилистам, как на основание логического толкования норм, указывает на связь и соотношение между различными нормами, затем, как на основание систематического толкования, — на положение той или другой нормы права в общей системе права, и, наконец, как на основание исторического толкования, — на источники той или другой нормы права; в числе их, по его совершенно справедливому указанию, следует различать, однако же, источники внутренние, к которым должны быть относимы прежде всего сам закон, а затем юридические обычаи, обязательные постановления и распоряжения, выясняющие смысл законов, и источники внешние, к которым, по его справедливому указанию, могут быть относимы только те из источников закона, которые столь же доступны, как и сам закон, как, напр., подлинные протоколы заседаний законодательных учреждений, проекты законов, объяснительные записки их составителей и подобные, а никак не другие, как утверждают некоторые цивилисты, т. е., напр.: не различного рода архивные документы или юридические памятники, доступные только для ученых исследователей, так как законодатель не может требовать от граждан вообще, чтобы они стремились к пониманию закона всякими путями вообще, а может требовать от них, чтобы они стремились к пониманию закона, напротив, только посредством данных, для них доступных (стр. 77—120). Кроме указания, как на основные элементы реального толкования закона, на элементы только что упомянутые, г. Васьковский, как на одно из оснований этого толкования законов, указывает на авторитетные его разъяснения, относя к ним прежде всего разъяснения, облеченные в форму какого-либо источника права, затем постановления тех законодательных норм, которые заключают в себе аутентическое толкование других норм, а также всякого рода постановления, распоряжения, решения и циркуляры, заключающие в себе аутентическое толкование норм тех подчиненных органов власти, которым предоставлено право разъяснять и развивать те или другие законы, и, наконец, разъяснения тех или других норм, заключающиеся в обычном праве, в тех пределах, в которых законом признается сила юридических обычаев (стр. 121—130). Нельзя, кажется, не признать, что толкование закона с помощью авторитетных разъяснений его ни в каком случае не может быть принимаемо в значении особого способа его толкования, вследствие того, что разъяснения эти могут быть принимаемы только за одно из оснований толкования закона всякими способами, т. е. как одним из способов реальных, так и способом грамматическим или словесным, когда из них могут быть почерпаемы указания, необходимые для выяснения словесного смысла закона или его грамматической конструкции.
С особенной, затем, тщательностью г. Васьковский подвергает рассмотрению сущность логического и систематического элементов реального толкования закона, причем особо останавливается на подробном рассмотрении оснований норм права, как косвенных данных, необходимых для принятия во внимание при реальном толковании закона, указывая, как на таковые, на основания закона: юридическое, телеологическое, психологическое, историческое и внешнее или поводы издания закона. Указывает он, далее, и те источники, из которых, помимо текста самого закона, могут быть извлекаемы указания, необходимые для выяснения этих оснований закона, упоминая, как о таковых, об объяснительных записках к закону и о тех узаконениях, из которых были заимствованы те или другие постановления закона. Преимущественно он — совершенно основательно — останавливается на более подробном рассмотрении, из означенных оснований закона, на мотивах и цели его установления, как наиболее могущих содействовать выяснению норм права, и для наглядности своих выводов и заключений по этому предмету иллюстрирует их многими примерами, взятыми из постановлений нашего законодательства. После этого он переходит уже к выяснению самых правил реального толкования закона, а затем и к указанию последствий такого его толкования, различая в этом отношении случаи, когда реальное толкование или достаточно выясняет смысл данной нормы, который не мог быть выяснен одним словесным ее толкованием, или, когда, напротив, и оно оказывается бессильным выяснить ее смысл, или же когда при этом толковании обнаруживается или пробел в праве, или же непримиримое противоречие ее другим нормам права. Как на средство устранения последнего результата реального толкования, он указывает на прими¬рение противоречий в нормах права логическим и историческим объяснением их, а в случае невозможности достигнуть устранения его этим средством, — на отдачу предпочтения той из них, относительно которой с большей вероятностью можно предположить, что в ней выражена истинная мысль законодателя. И в самом деле другого более подходящего выхода из этого затруднения подыскать нельзя. Как на средства, затем, устранения обнаружившейся неясности нормы, он указывает на различные пути, соответственно тому, заключается ли ее неясность в ее темноте, неточности, или двусмысленности; как на исход обнаружения темноты в норме, он указывает на ее игнорирование или просто на признание ее несуществующей, а как на исход обнаружения неточности нормы — на прибавление в ней к сомнительному выражению такого определения, упущенного из вида законодателем, которое устраняло бы ее неточность, а когда она может быть понимаема различно, — то на избрание одного из способов ее понимания (стр. 131—187).
С особенной подробностью г. Васьковский останавливается на выяснении средств для выхода из затруднения в случае обнаружения в норме двусмысленности: в ряду этих средств он, следуя отчасти указаниям, данным в этом отношении некоторыми нашими цивилистами, но, главным образом, иностранными, указывает на необходимость отдачи предпочтения тому из смыслов нормы, при котором она представляется более справедливой, а когда оба смысла оказываются одинаково справедливыми, то тому из них, при котором она является более целесообразной; когда же оба они представляются одинаково и справедливыми, и целесообразными, — то тому из них, при котором она оказывается более милостивой, и, наконец, когда невозможно устранить двусмысленность нормы и путем таких средств, то — посредством отдачи предпочтения тому из смыслов ее, который представляется более вероятным по каким-либо другим соображениям. По указании на эти средства устранения двусмысленности, и сам г. Васьковский признает, что они не имеют исчерпывающего значения, замечая, что нельзя отрицать возможность и других средств толкования сомнительных или двусмысленных норм, но что было бы утомительно и излишне разыскивать и перечислять их все. Дать им исчерпывающее перечисление, быть может, и в самом деле вряд ли возможно, но нельзя не заметить, что указания средств, им данные, хотя и иллюстрируются примерами, все-же представляются недостаточно определительными. Далее, г. Васьковский. на случай невозможности устранения неясности в норме, путем только что указанных средств, предлагает обращаться с целью ее выяснения к внешнему формальному совершенству ее и отдавать предпочтение тому смыслу, который обнаруживается более совершенным словесным ее выражением, по соображении в этом отношении как требований литературной речи. т. е. правил грамматики и стилистики, так и правил законодательной техники. По соображению соблюдения в норме первого из этих требований следует, по его мнению, избирать тот смысл нормы, при котором она является более правильной по своей литературной форме; для выяснения же условия соблюдения в норме правил законодательной техники следует, по его мнению, принимать во внимание значение употребленных в ней слов, т. е. употреблены ли они в ней в значении обычном или исключительном, основном или переносном, обширном или узком, обыденном или техническом, и затем, соответственно тому или другому значению их, определять и сам смысл нормы. Далее, он путем многих примеров, взятых из постановлений нашего законодательства, выясняет по соображении того или другого значения слов, употребленных в норме, и тот смысл, в котором они должны быть принимаемы (стр. 188—206). По поводу этих последних указаний нельзя не заметить, что, хотя они и представляются вполне правильными и необходимыми в видах выяснения точного смысла нормы, но место им по самому существу тех данных, которые положены в их основание, скорее среди правил словесного или грамматического толкования норм права, чем среди правил толкования реального.
Наконец, как на средства восполнения обнаруженных в нормах права при их реальном толковании пробелов, г. Васьковский указывает на логическое развитие права, причем, как на отдельные способы этого развития, указывает: на заключение на основании полного или реального тождества, на заключение на основании логического или относительного сходства, на заключение от целого к части, на заключение от всех предметов данной группы к целой группе, на заключение от одного или нескольких предметов группы ко всей группе, на заключение от одной или нескольких частей агрегата к агрегату и на заключение от условий к последствиям, и обратно. С особенной тщательностью и подробностью он объясняет также те условия, при наличности которых возможно пользование каждым из этих способов логического развития права, а затем и те результаты, к которым может приводить в этом отношении пользование каждым из этих способов, причем для наглядности все свои выводы и заключения по этому предмету он подкрепляет достаточным количеством примеров из постановлений нашего законодательства (стр. 206—232). Этот отдел рассматриваемого сочинения разработан с такими тщательностью и детальностью, которые не встречаются не только в работах наших ученых, но и иностранных, в особенности, насколько мне известно, французских.
С не меньшей основательностью г. Васьковский останавливается, далее, не только на рассмотрении правил логического развития права, которое он, совершенно правильно, настойчиво советует отличать как средство восполнения в нем пробелов от других средств восполнения пробелов в нем путем заключения по противоположности или а contrario и путем заключения по аналогии, как средства его развития, но и на подробном рассмотрении этих последних средств; при рассмотрении первых из них он обращает, главным образом, внимание на возможные случаи коллизии в выводах относительно восполнения пробелов в праве, получающихся путем его логического развития и путем толкования по аргументу а contrario, а также путем заключения по аналогии, причем указывает и те средства, которыми такая коллизия между ними может быть устраняема. Именно с целью устранения такой коллизии между ними, по его объяснению, следует принимать, главным образом, во внимание степень вероятности каждого из них и, затем, внутреннее их достоинство, почему и следует отдавать преимущество заключению достоверному перед вероятным, а в случае получения только вероятных заключений — тому, которое представляется более вероятным, и. наконец, в случае получения заключений одинаково вероятных, — тому из них, которое по внутреннему своему достоинству лучше; эти указания он подкрепляет не только примерами, но и очень интересными схемами, наглядно их объясняющими. Прежде, однако же, указаний на эти средства разрешения возможной коллизии между различными заключениями он подробно рассматривает существо заключений по противоположности и по аналогии и условия, необходимые для допустимости пользования ими, с целью восполнения пробелов в праве. Объяснения этих условий, как мало до сих пор изученных наукой права, имеют особенное значение и представляются особенно интересными. Так, он, как на условия, необходимые для допустимости пользования заключением по аргументу а contrario, совершенно основательно указывает прежде всего на точное знание того предмета, которому противополагается предмет известного суждения, и, затем, на известность того, что противопоставление между известными предметами было сделано сознательно и умышленно. При наличности этих условий заключение это при извлечении его из нормы права должно сопровождаться, по справедливому замечанию автора, тем последствием, что оно, при извлечении из нормы утвердительной, будет отрицательным, и наоборот, при извлечении из нормы отрицательной, будет утвердительным. Рассматривая применение этого последнего заключения, с целью восполнения пробелов в праве, он останавливается также на случаях получения путем аргумента а contrario из одной и той же нормы права нескольких выводов, случаев, возможных и при объяснении многих постановлений нашего закона, им приведенных; в видах устранения такого последствия он указывает на необходимость принимать для установления правильного вывода в соображение не только специальный характер нормы, из которой выводится это заключение, но и объяснять ее с помощью такого рассуждения, формула которого представляет собой разделительный силлогизм. Возможность устранения затруднения, могущего возникать вследствие получения из одной и той же нормы права нескольких выводов по аргументу а contrario, именно означенными средствами он доказывает приведенными им примерами возможности устранения этого затруднения в случае получения нескольких таких заключений, причем наглядно правильность этого указания подкрепляет еще прекрасно изображенными им схемами.
Как на условия, необходимые для допустимости заключения по аналогии, автор указывает на необходимость прежде всего выяснения того, к какому классу принадлежит тот предмет, к которому относится норма, и, затем, на необходимость установления того, что эта норма обусловливается исключительно свойствами, принадлежащими не только данному предмету, но и другим предметам того же класса; необходимость наличности таких условий он опять подкрепляет примерами, взятыми из постановлений нашего законодательства, и наглядно выясняет изображенными им схемами, причем совершенно основательно замечает, что заключение по аналогии представляет собой логический прием толкования, прямо противоположный толкованию по аргументу а contrario. Указав, что основанием заключения по аналогии служит относительное тождество предметов, почему и сущность этого заключения состоит или в выводе от одного предмета к другому, или от одного предмета к целому классу, или от нескольких предметов к целому классу, и, подкрепив это указание примерами, он обращает внимание на возможность вывода из одной и той же нормы заключений и по аналогии, и по аргументу а contrario, и, затем, как на средство, могущее устранить коллизию между ними, указывает на необходимость принимать во внимание основания нормы, а когда невозможно с достоверностью выяснить ее основания, то — принимать во внимание то из них, которое представляется более вероятным, могущим быть определяемым с помощью приемов, указываемых логикой вообще, с целью установления причинной связи между явлениями, методами индуктивным, дедуктивным и обратно дедуктивным. Затем, он, согласно указаниям науки права, различает в заключении по аналогии заключение по аналогии закона и заключение по аналогии права, смотря по тому, выводится ли это заключение из нормы закона или же из общих принципов права, причем указывает на недостаточную еще разработанность вообще учения об аналогии в науке права (стр. 233—288). Это последнее замечание его, действительно, представляется совершенно правильным и вполне подтверждается приведенными им выдержками из сочинений многих немецких цивилистов, обнаруживающими всю неполноту разработки этого учения.
Дав общие объяснения способов толкования законов, г. Васьковский обращается к рассмотрению, собственно, правил толкования закона, установленных нашим действующим законодательством, причем совершенно справедливо указывает на коренное противоречие в этих правилах, распадающихся на четыре различные группы, вследствие чего он и оставляет в стороне прежние правила и подвергает подробному и тщательному разбору только систему толкования законов, введенную Судебными уставами 1864 г. Хотя и эти его объяснения представляются более полными и обстоятельными сравнительно с объяснениями, данными другими нашими цивилистами, но ввиду того обстоятельства, что и мне приходилось уже подвергать их более или менее подробному рассмотрению в моих трудах, я останавливаться на рассмотрении этих объяснений не буду.
Заканчивая свои замечания о первой части нового труда г. Васьковского, не могу не признать ее серьезным вкладом в нашу литературу: благодаря тщательности и полноте, с которыми автор разработал вопросы о толковании и применении гражданских законов, книга его представляется в высшей степени полезной не только изучающим гражданское право теоретически, но и практикам, занимающимся применением закона. Еще больший интерес представит по содержанию вторая часть «Цивилистической методологии» ввиду чего нельзя не пожелать скорейшего появления ее.