Войти
Логин
Пароль
Зарегистрироваться
После регистрации на сайте вам будет доступно отслеживание состояния заказов, личный кабинет и другие новые возможности
Цифровая Академическая Библиотека «Автограф»
Логин
Пароль
Зарегистрироваться
После регистрации на сайте вам будет доступно отслеживание состояния заказов, личный кабинет и другие новые возможности

Курдиновский, В. И. К учению о легальных ограничениях права собственности на недвижимость в России. Одесса, 1899.

В январском номере «Журнала Министерства юстиции» за 1900 г. в рубрике «Литературное обозрение» опубликована рецензия известного русского юриста Александра Ивановича Загоровского на книгу не менее известного русского юриста, профессора права в Казанском и Новороссийском университетах Виктора Ильича Курдиновского «К учению о легальных ограничениях права собственности на недвижимость в России». Книга издана в Одессе в 1899 г. Ниже приводится текст рецензии.

Русская юридическая литература столь небогата исследованиями по гражданскому праву, что всякая новая работа в этой области вызывает особый интерес. Г. Курдиновский для своего первого ученого труда избрал тему о легальных ограничениях права собственности на недвижимость — вопрос столь же важный, сколь и интересный: важный потому, что институт права недвижимой собственности, и преимущественно поземельной, имеет весьма существенное значение в области не только частного, но и публичного права; интересный потому, что исследование устанавливаемых правом ограничений по отношению к недвижимой собственности вводит исследующего в самое живое течение разнообразных потребностей и задач отдельных лиц и государства.
По идее неограниченное право собственности на деле, в силу различных нужд общежития, подлежит многообразным ограничениям и стеснениям, и таким ограничениям оно подвергается по повелению того же закона, который призван охранять, и в действительности охраняет, право собственности от всяких посторонних вторжений и посягательств. Самые разнообразные соображения как частноправового характера (примирение противоположных интересов и удовлетворение различных нужд соседних собственников), так и публичного (потребности государственного благоустройства и безопасности), вызывают целый ряд тех или других ограничений. По мере развития экономической жизни народа, с возникновением новых потребностей и появлением новых средств удовлетворения их, с преуспеянием разных видов промышленности, с расширением жизни городской, заставляющей людей все более и более тесниться на необширной площади, вмещающей и жилые их строения, и множество фабрик и заводов, а равно параллельно с развитием и усложнением задач государства, требующих по самым разнообразным поводам вмешательства его в деятельность частных лиц, подчиняя ее своему надзору, стесняя, а иногда и направляя в ту или другую сторону, появляются все новые и новые ограничения права собственности.
Юридический быт русского народа развивался, главным образом, в направлении государственных интересов, интересы частноправовые стояли на втором плане. От этого, а также вследствие слабости экономического развития история нашего права мало знает ограничений по соображениям частных потребностей, а, напротив, гораздо больше присущи ей ограничения по соображениям потребностей общественных.
Этот факт наблюдается и в действующем праве, которое отличается замечательной бедностью постановлений первого рода, бедностью, которая не удовлетворяет уже нужд современного быта и вследствие этого ставит весьма часто в большие затруднения нашу, воспитанную на букве закона, практику.
Посмотрим теперь, как выполняет автор поставленную им себе задачу.
План автора таков. Сначала он дает определение права собственности. Засим следует краткий очерк легальных ограничений права собственности на недвижимость по римскому праву, по прусскому, саксонскому, общегерманскому и австрийскому уложениям и французскому кодексу. Переходя к русскому праву, автор говорит сначала о возникновении и развитии понятия права собственности на недвижимость и легальных ограничений этого права, (гл. I, § 8), а затем излагает и сами эти ограничения в таком порядке: легальные ограничения права собственности на недвижимость, существующие в интересах всего государственного союза, куда входят: право на дорогу (§ 1), право движения по рекам, бечевник (§ 2), ограничения в пользовании лесами (§ 3), право охоты и рыбной ловли (§ 4), право на недра (§ 5), ограничения с пожарной точки зрения (§ 6), ограничения в видах благообразия городских зданий и безопасности и благосостояния обывателей (§ 7), ограничения в районе крепостной линии (§ 8).
Затем излагаются ограничения права собственности на недвижимость в интересах отдельных лиц, поставленных в особые условия (гл. III), т. е. право соседства (§ 1) и права угодий (§ 2). В последней главе (IV) говорится об ограничениях в праве распоряжения недвижимостью, как объектом права собственности, а именно о разных видах вотчин (§ 1, 2, 3), о черных землях (§ 4), об ограничениях, касающихся евреев (§ 5), поляков (§ 6), однодворцев (§ 7), крестьян по закону 20 февраля 1803 г. (§ 8), иностранцев (§ 9), малороссийских казаков (§ 10) и малоимущих дворян (§ 11), о родовых имуществах (§ 12), заповедных (§ 13), маиоратах (§ 14), об ограничениях, вызванных реформами крестьянского быта (§ 15), и наконец о мене (§ 16) и найме (§ 17). Оканчивается сочинение заключением, в котором вкратце (отчасти повторяя раньше сказанное) излагаются ограничения права собственности на недвижимость по действующему праву.
По поводу этого плана можно заметить следующее. Уместно было, прежде чем вести речь об ограничениях права собственности, коснуться вопроса о существе его, так как существом права собственности, в значительной степени, определяется сам характер ограничений. Уместно было, говоря об ограничениях по русскому праву, сделать хотя беглое сопоставление их с ограничениями по иностранным законодательствам: это не только расширяет горизонт исследователя, но и дает повод для более глубокой оценки отечественного права. Жаль только, что автор разъединил данные относительно иностранных законодательств и притом не только с русским правом, но и между собой. От такого распределения материала, конечно, выиграла фактическая полнота, но уменьшилась степень освещения и обработки его. Правда, что к этому вопросу автор возвращается еще раз — в заключении, но, к сожалению, только мимоходом. Вследствие этого материал, почерпнутый автором из западноевропейских кодексов, не принес ему всей той пользы, которую он мог бы принести при более систематическом расположении его.
Что касается засим материала, относящегося к русскому праву, то автор делит его прежде всего на две части, внося в одну все то, что принадлежит к ограничениям права собственности на недвижимость, установленным в интересах «всего государственного союза», и в другую — то, что касается «интересов отдельных лиц». В первую часть помещены, между прочим, рубрики: право охоты и рыбной ловли, право на недра и бечевник, но все эти «права» только со стороны полицейской касаются «интересов всего государственного союза», со стороны же частноправовой они входят в область «интересов отдельных лиц» и, следовательно, должны быть отнесены ко второй части (т. е. гл. III). В известной мере то же можно заметить и относительно права на бечевник. Определяемое законом известное пространство земли для бечевой тяги судов, плотов и для прочих надобностей судоходства составляет бесспорно общее пользование всех и каждого; но десятисаженное пространство, оставляемое владельцами земли при тех озерах, в которых рыбные ловли принадлежат не тем владельцам, в чьих землях они положение имеют, но другим посторонним (т. X ч. 1 ст. 441), назначено, конечно, только в интересах этих посторонних. Автор в этом случае, очевидно, последовал за системой Свода законов, но Свод не всегда бывает правильным систематиком.
Кроме указанных двух групп ограничений автор выделяет еще третью группу: ограничения в праве распоряжения недвижимостью как объектом права собственности. Помещенные в этой третьей группе ограничения в большей части относятся ко второй, т. е. к ограничениям, установленным в интересах государственного союза, каковы ограничения, касающиеся вотчин служилых людей и служилых князей, евреев, поляков, иностранцев и т. д. Таким образом, соответственно названию главы IV (составляющей третью группу ограничений), в ней должны были бы остаться из 17 §§ только пять (родовые имущества — § 12, заповедные — § 13; ограничения права собственности, вызванные реформами крестьянского быта, — § 15, мена — § 16 и наем — § 17). Делая этот упрек автору, мы не отрицаем, что вполне правильная систематизация ограничений права собственности на недвижимость довольно затруднительна вследствие разнообразия их.
Посмотрим теперь, каким материалом пользуется автор для исполнения своей работы по начертанному им плану. Главный материал — исторический, так что все исследование, будучи по намерению автора (см. предисловие) историко-догматическим, в действительности оказывается более историческим, нежели догматическим. При этом автор старается везде заимствовать этот материал непосредственно из источников, что, конечно, должно быть вменено ему в большую заслугу, тем более, что литература по избранному автором вопросу весьма скудна, если исключить классическое сочинение Неволина, рассматривающее отдел об ограничениях права собственности на недвижимость в ряду других вопросов «Истории российских гражданских законов». Черпая материал из первых рук, автор щедро цитирует источники в тексте своей книги, что, само собой разумеется, увеличивает обстоятельность ее и, так сказать, документальность, хотя, быть может, перенесение известной части этого почтенного багажа в низший этаж сообщила бы книге более литературной привлекательности.
Задавшись целью изложить все представляемое законодательством относительно ограничений права собственности на недвижимость, автор вынужден был в некоторых случаях удовлетвориться одной лишь систематизацией постановлений закона, не простирая своей пытливости дальше. Следя за ограничениями права собственности на недвижимость в истории и в современном состоянии, автор почти исключительно пользуется одним лишь легальным материалом, не сопоставляя его с другими явлениями быта, что, конечно; значительно яснее осветило бы работу законодателей по разрешению вопроса об ограничениях права собственности, но вместе с тем, само собою разумеется, это еще более расширило бы и усложнило и без того весьма обширную и сложную задачу автора. Сосредоточение внимания на чисто юридическом материале дало ему возможность приложить больше усердия к обработке этого материала, чем это возможно было бы при привлечении и материала бытового.
Обратимся теперь к некоторым отдельным выводам автора.
В изложении ограничений, касавшихся вотчин служилых людей, у автора встречаются некоторые недочеты. Автор говорит, что Московское правительство воспрещало вотчинникам давать вотчины в монастыри, и о том, что, в случае нарушения этого постановления, вотчины надлежало «имати на государя» «да за них по мере деньги платити» (стр. 285), но он умалчивает о праве выкупа родственниками из монастыря таких вотчин, которое шло впереди прав Государя: «а кто буде роду его ту вотчину из монастыря похочет выкупить, и ему ту вотчину выкупать ценою по Государеву указу. А буде продаст в чужой род, а кто буде роду их захочет ту вотчину выкупить, и ему выкупать по прежнему уложению, как их родовыя и купленныя вотчины выкупают. А буде у него роду не останется, или останется, а выкупить не похотят, и ту вотчину из монастыря взяти на Государя, а деньги в монастырь дать за нее из Государевой казны (Неволин, Поли. собр. соч. т. IV, стр. 167, 168).
В Уложении царя Алексея Михайловича в интересах служилых людей было дано следующее постановление: «а в которое время у всяких помещиков и вотчинников луги не заперты будут, и в то время ратным людям, идучи на Государеву службу, на лугах ставится у всяких людей безпенно. А в которое время луга будут заперты и им ставится и на запертых лугах от дороги на одну сторону поперег в пять сажень безпенно же, а дале пяти сажень от дороги в тех запертых лугах не ставитися и травы не топчити и лошадьми не травити. А луга всяким людям запирати с Тройцыпа дня». Приведя это постановление, автор по поводу его рассуждает так: «уложение не дало никакой гарантии осуществлению этого его постановления. Владелец, не выходя из границ постановлений закона, мог запахать указанное пространство, выкосить на нем сено или вытравить траву своим скотом. И он был прав». Однако же несколькими строками ниже он называет такие действия владельца «злоупотреблением». И мы скажем: «и он был прав» и злоупотребления здесь нельзя усмотреть. Смысл закона, очевидно, такой: если дорога будет пролегать чрез чей-либо луг или проходить мимо чьего-либо луга, то служилые люди, проезжая по таким дорогам на Государеву службу, имеют право кормить на таком незапертом лугу своих лошадей. Но если луга нет, если собственник распахал его в пашню, то, хотя пасти лошадей служилому человеку в этом месте негде будет, это не значит, что собственник совершил злоупотребление, что для него обязательно сохранять луга в виду возможного проезда по соседним дорогам ратных людей: распахав луг в пашню, он воспользовался своим правом и ничьего права не нарушил.
Далее автор продолжает: «кроме того неточное определение периода времени, в течение которого уложение допускает для ратных людей пользование придорожными лугами, давало повод к новым злоупотреблениям. Уложение предписало запирать луга с Троицына дня. Но оно ни словом не обмолвилось насчет времени отпирания лугов. Поземельный владелец, заперев луга в Троицын день, т. е. в начале весны, мог под прикрытием закона гнать ратных людей с своих лугов впредь до будущей весны, т. е. почти в течение целого года» (стр. 98). Едва ли мог прикрыться законом собственник, совершая это злоупотребление: время не только закрытия, но и открытия лугов в законе определяется ясно: луг может быть закрыт в течение всего периода роста травы и сбора сена. Когда сено убрано, луг eo ipso свободен и открыт до новой весны (Троицына дня). Вообще, толкуя законы таких времен как Уложение Алексея Михайловича, не надо забывать, что тогда не было еще адвокатов и вообще необычны были те ухищрения при истолковании законов, к которым прибегают стороны и их представители в наше время.
Говоря о поземельных владениях иностранцев, автор забыл упомянуть о Высочайшем указе 14 марта 1887 г. (прил. к ст. 1003 IX т.), ограничивающем иностранцев в 10 губерниях Привислянского и в 9 Западного края, в 2 Прибалтийских и в губернии Бессарабской в праве приобретать недвижимость, находящуюся вне портовых и других городских поселений, в собственность или во владение и пользование.
Возможно указать еще и на некоторые другие второстепенные недостатки рассматриваемой книги, но они не лишают ее характера вполне серьезного труда, в котором автором правильно поставлена задача, добросовестно, старательно и умело собран и внимательно обработан материал, помогший автору осветить многие стороны вопроса о легальных ограничениях права собственности на недвижимость в России, благодаря чему исследование г. Курдиновского является весьма полезным приобретением в литературе русского гражданского права.